Чем больше времени мы работаем на рынке переводов, тем лучше понимаем, что социальная ответственность в нашей отрасли не просто важна, а должна стать одним из главных направлений деятельности любой переводческой Компании.
В этом году мы запустили проект «Живой диалог», начали цикл специальных вебинаров для переводчиков и сегодня хотим рассказать еще об одном проекте, направленном на обучение и развитие переводчиков — «Беседы с мэтрами».
В декабрьском номере Оксана Хайрулина, начальник Отдела по работе с ресурсами Компании ЭГО Транслейтинг, беседовала с Ириной Георгиевной Константиновой, переводчицей с итальянского языка.
- Ирина Георгиевна, пока молоды, мы ставим перед собой цель и стараемся осуществить свою мечту: кто-то хочет стать космонавтом, кто-то — врачом. Нам хотелось бы, чтобы молодежь мечтала и о профессии переводчика.
- И тут очень важен учитель. К родителям дети, повзрослев, чаще всего относятся с предубеждением. Но если молодой человек встретит хорошего учителя, можно считать, ему крупно повезло, потому что опытный наставник — самое главное в жизни. У меня не было, к сожалению, такого учителя, но я очень хорошо помню одного человека, который помог сделать мой выбор. Это Владимир Ефимович Шор, который вел семинар по художественному переводу в Союзе писателей. Он, как будто прожектором, высветил тот путь, по которому мне захотелось пойти, он показал, насколько это увлекательно и интересно — находить самое нужное и точное слово для передачи смысла. Это и захватило меня еще тогда, когда училась в университете. Обязательно нужен кто-то, кто направит, подскажет, посоветует.
- Вы, насколько я знаю, начали с журналистики.
- Я заканчивала отделение журналистики филологического факультета Ленинградского университета, которое значительно позже превратилось в отдельный факультет. И у меня в дипломе написано «филолог, журналист (лит. работник газеты)». Не переводчик, хотя по итальянскому языку стоит «отлично». Потому что тогда язык у нас был факультативный, где-то 2-3 часа в неделю на первом курсе, а потом наша преподавательница Фаина Филаретовна Александрова — очень старенькая, совершенно очаровательная женщина, ей было уже лет 80 — старинная светская дама, заболела, и поэтому мы занимались языком только год. Но язык мне так понравился, думаю, в немалой степени из-за этой удивительной женщины, что я стала заниматься им самостоятельно — еще четыре года — и потом написала дипломную работу на итальянских материалах. А ведь тогда ничего не было: никаких аудио, видео, учебников — теперь их море разливанное! — даже книг не было. Но в «Публичку» (Национальная публичная библиотека — прим.ред.) приходил итальянский журнал Contemporaneo, что значит «Современник». Мой диплом, в сущности, представлял собой обзор этого журнала: о чем пишут и почему. Я тогда настолько освоила язык, что могла свободно читать и написать эту дипломную работу. Ну, конечно, сейчас, если на нее посмотреть — это примитив.
- Вы знаете, я всегда говорю, что те материалы и литература, которыми мы располагаем сейчас, уже пользуясь интернет-источниками, сильно облегчают работу, словно умаляют ценность достижимого. Шаг вперед зависит не от того, что «лежит под ногами», а от того, какие усилия ты готов приложить, чтобы достичь своей цели. По количеству усилий и работы Ваш диплом гораздо больше, чем работа человека, получившего готовый материал. Вы сами освоили все это.
- Да, в 1957 году, когда я окончила университет, мне сказали: «Ну, раз ты знаешь язык, поезжай на фестиваль в Москву». Вы можете себе представить 1957 год, когда в нашу страну впервые (!) впустили иностранцев — приподняли тот самый пресловутый «железный занавес», который отделял наш мир от всего остального. Это было нечто необыкновенное! Вся Москва превратилась в какой-то совершенно удивительный город будущего. Кругом были одни улыбки и объятия. Я вам передать не могу, что это было! Незабываемое время. Все были необыкновенно рады гостям и щедро проявляли наше русское гостеприимство. Вот на этом самом фестивале я и начала говорить, потому что до тех пор я только читала по-итальянски.
- А не страшно ли было?
- Очень даже страшно! Знаете, меня послали встречать итальянцев на границу. И что бы вы думали: передо мной вагон, обыкновенный плацкартный вагон, полный итальянцев! И все они не говорят, а тараторят! Я была в шоке! Я ничего не понимала и только умоляла: «Пожалуйста, помедленнее, пожалуйста, помедленнее». Короче говоря, барахталась я там, как та самая лягушка в молоке.
- Ну, масло-то сбили!
- Пришлось, хотя ведь не было у меня никакого опыта. До той минуты я не разговаривала ни с одним итальянцем!
- Это так страшно, когда сначала видишь зафиксированный отредактированный текст в определенном стиле, а потом вдруг попадаешь в «живой» язык.
- Да, вот это было мое первое соприкосновение с языком. Но потом я начала работать на телевидении. И конечно, таких непосредственных живых контактов у меня было уже меньше. Потом, правда, я не раз бывала в Италии. И в гости ездила, и переводчиком, и сопровождающим. Но все-таки, больше, лет 20, я работала по своей основной специальности — журналистике. Оставлять язык мне не хотелось, и я все время очень много читала, все, что удавалось достать. Друзья, которые у меня появились на фестивале, присылали мне кое-что. Кстати, и первые книжки Джанни Родари, которые тогда только-только вышли в Италии, тоже они прислали. Если бы не они, возможно, я и не стала бы его переводить.
- Я заметила у вас очень много книг!
- Много, тысяч 12, наверное. И многие интересны своей судьбой. Вот, например, совершенно великолепная книжка «Воспоминания Беньямино Джильи». Когда ее переиздали несколько лет назад, дали другой заголовок — «Я не хотел жить в тени Карузо». Но небольшим тиражом. Теперь книги вообще большими тиражами не делают. Был такой период, когда книгу можно было купить, только сдав 20 килограммов макулатуры. Обыкновенной макулатуры: газеты, бумаги, картон — что хотите. Вам давали талончик. Вы приходили с ним в магазин, и только по нему вам продавали какую-то хорошую книгу, которая была объявлена заранее. Так вот эти «Сказки» Джанни Родари тоже такая «макулатурная» книга. Вы не поверите, ее тираж — 750 000-900 000 экземпляров. Потом еще, по-моему, сделали допечатку. Но Вы представляете, что творилось тогда?! Это безумный тираж, но где вы найдете эту книжку теперь? А вот это открытка, которую прислала мне Мария Тереза — жена Джанни Родари. И платочек этот она подарила, когда я у нее гостила, уже после смерти писателя. Естественно, я не стала использовать его по назначению, так и берегу.
- Но Чиполлино ведь не Ваш перевод?
- Нет, нет, Чиполлино не мой перевод. С ним такая история произошла: была переводчица Злата Потапова, которая работала в основном как устный переводчик с разными делегациями. Тогда только-только вышел в Италии «Чиполлино», попал ей в руки, и она решила перевести его. Но устный перевод и художественный — это две разные профессии. Перевод у нее получился, скажем так, неважный, и издательство отдало его на редактуру Самуилу Яковлевичу Маршаку. А он взял и просто переписал его, даже не заглядывая в оригинал. Так родился классический перевод «Чиполлино», который потом издавался сотни раз.
- Я любила эту сказку в детстве, знала всех героев, и до сих пор есть присказка — «строить домик кума Тыквы».
- Потом возникли проблемы с наследниками Потаповой. Они стали предъявлять издательствам очень большие требования, ставить неприемлемые условия. И поэтому случился большой провал во времени, лет 10, наверное, если не больше, «Чиполлино» не издавали. А несколько лет назад, мне звонили из какого-то издательства и спросили: «А не хотите ли сделать свой перевод «Чиполлино», у нас проблемы с наследником Потаповой, а книжка эта всем нужна». Я сказала: «Хорошо, подумаю». Взяла оригинал и перевела первую страницу. Чувствую, не то. Открыла перевод Маршака и поняла: его работа и моя — это день и ночь, мне лучше не сделать! Превзойти Маршака невозможно. А сделать хуже — кому это надо?
- Вот сейчас Вас слушаю, это все-таки черта мастера: не погнаться за гонораром и еще одной книгой. А сказать: «Я знаю, что кто-то сделал лучше».
- Да нет, это просто элементарная честность. Я отказалась категорически. А потом еще одно издательство звонило, и я тоже сказала, нет.
- Что страшно: он может появиться в новом переводе.
- Да нет, не страшно, потому что читатель всегда умеет отличить настоящую работу от неудачной. И голосует рублем — просто не покупает плохие книги. Теперь ведь в Интернете всегда можно посмотреть читательские отзывы, и они, кстати сказать, очень интересны. Были другие переводы «Чиполлино», но, как правило, это очень краткий, примитивный пересказ, страниц на 20-30 для самых маленьких, с картинками. Или вот другая сказка Родари — «Джельсомино в стране лгунов». Она существует в двух переводах — в моем, и Короткова. Так что у читателя есть выбор. Это сказка о мальчике, у которого такой громкий голос, что с его помощью он может творить всякие чудеса. «Пестрые сказки». В этой книжке допущена одна маленькая типографская ошибка — в сказке «Жалобы глаза» пропущена всего одна, последняя, но крайне важная для смысла строка. Обидно, конечно. Нет самого главного — финала. Сейчас я вам найду эту пропущенную фразу…
- Как это все-таки, наверное, приятно, когда выходит книжка в вашем переводе. Держать ее в руках...
- Конечно, приятно взять в руки книжку, которую ты перевела, над которой столько работала. Но, признаюсь вам, в этот момент никакого особого восторга или радости я уже не испытываю, потому что, как известно, счастье не в счастье, а в его достижении. Само движение к цели, к тому, что кажется вам счастьем, вот оно-то и составляет счастье, а когда книжка уже у вас в руках… Ну, слов нет, приятно, но работать над переводом было гораздо интереснее, работа захватывающая, я сказала бы, доставляющая настоящее удовольствие…
- Я своим студентам говорю, что перевод — это, с одной стороны, творческий процесс, и никто не знает, что происходит в голове переводчика; а с другой стороны, это похоже на решение задачи. Где-то в душе себя понимаешь, к чему хочешь прийти, но как пройти этот путь к цели — всегда загадка.
- Это верно. Ведь одну и ту же задачу можно решить по-разному. Можно выбрать один синоним, а можно — другой. Выбор зависит от кругозора и образования человека. И от характера. А еще есть такое понятие как «чутье», и мне кажется, оно ключевое.
Знаете, у меня есть одна знакомая, теперь уже подруга, с которой мы познакомились года четыре назад — Евгения Анатольевна Подрезова. Она живет в Челябинске. По образованию она экономист, всю жизнь работала в страховой компании, и всю жизнь жалела, что не пришлось иметь дело с литературой. Однажды я послала ей какую-то свою рабочую рукопись. И она пишет мне, мол, Ирина Георгиевна, а вот здесь вот так-то лучше, а здесь, кажется мне, не так. Я была в восторге! Я обнаружила в ней прекрасного редактора, то есть человека, обладающего этим самым «чутьем»! Мы сделали с ней уже несколько книг. А ей всегда хотелось переводить. Она отлично владеет итальянским, безумно любит Италию… Она стала переводить и присылать мне свои опыты. Это оказался тот случай, когда критик все видит, понимает и знает, как сделать лучше, но сам этого сделать не может. Ничего у нее не получалось, к сожалению. А чутье языка, повторяю, прекрасное. В конце концов, она поняла, что ей на роду написано быть не переводчицей, а редактором.
- У редактора больше ответственности, чем у переводчика?
- Да нет, не думаю. Редактор ведь предлагает свое решение, не настаивает, не требует, он лишь подсказывает, обращает внимание, проверяет. А переводчик должен понять, что не так, и сам исправить. Я всегда говорю редакторам: «Покажите мне пальчиком, что, по-вашему, не так, и я сама исправлю!». От редактора многое зависит. Но хорошие редакторы попадаются редко. Мне повезло с моей приятельницей.
- Расскажите, пожалуйста, о своих планах. Что сейчас переводите?
- Расскажу лучше о последней, совершенно замечательной книге, которая вышла совсем недавно в моем переводе. Это воспоминания Николая Александровича Бенуа. Он покинул Россию в 1924 году, когда ему было всего 23 года. И всю свою дальнейшую жизнь — 50 лет! — он проработал не где-нибудь, а в миланском театре «Ла Скала», и не кем-нибудь, а главным театральным художником. Надо ли пояснять, с какими он встречался и работал людьми — весь цвет оперного мира прошлого столетия. Книга читается на одном дыхании. К сожалению, тираж всего тысяча экземпляров и купить ее можно только в Музее-заповеднике «Петергоф» в Петродворце, который выпустил эту книгу к 25-летию создания «Музея семьи Бенуа», оно отмечалось в сентябре.
А планы… Самые разные. Сейчас перевожу детскую книжечку, вернее даже, четыре детских книжечки, которые называются «Шерлок, Люпен и я», Шерлок — имеется в виду Шерлок Холмс, Люпен — другой замечательный литературный персонаж, а «я» — это Ирэн Адлер, та самая женщина, которая сумела обмануть Шерлока Холмса. Работаю уже над второй книжкой. Детям это понравится, потому что здесь Шерлок Холмс — подросток, ему14-15 лет, но он уже проявляет свое умение дедуктивно мыслить и расследовать преступления.
В любом деле есть еще одна сторона вопроса. Возможно, вам интересно, как оплачивается художественный перевод. Прямо скажу — очень плохо. И потому энтузиастов заниматься им почти нет. Вот пример. Я перевела замечательную книгу, которую написал всемирно известный тенор Лучано Паваротти. Она так и называется «Я — Лучано Паваротти». Одно издательство захотело опубликовать эту книгу и сообщило мне свои условия — 2 500 рублей за авторский лист. Это за 22 страницы, или 40 000 знаков. Я ответила, что я получу за перевод этой книги меньше, чем продавщица за месяц работы в магазине, и потому такие условия не приемлю — они унизительны. Ну, вот и все. Издательство не ответило. Это значит, рукопись останется в моем компьютере, возможно, навсегда. Я считаю, что надо уважать себя. Я не умираю от голода. К моей профессии я шла всю жизнь, приобретя неоценимый опыт, и насмехаться над ним недопустимо. Ведь это непросто так — сел и перевел, сходу записал на бумагу первое, что пришло в голову. Так что, когда я закончу работать, думаю, вряд ли появятся новые переводчики с итальянского. Я имею в виду художественный перевод.
- Вы знаете, это страшно. Это то, чего боятся предприятия в отрасли. Это то, чего боятся люди, которые заказывают переводы. Мы все этого боимся. И пока у нас не будет ответственности за то, что мы делаем, ничего хорошего не получится. Я говорю об ответственности преподавателя перед студентом, самого студента, и его родителей, и общественных организаций, таких как Союз переводчиков, и работодателя, и бизнеса.
Каждый из нас старается делать что-то на своем месте, в меру своих сил. Например, в конкурсе Sensum de Sensu мы стараемся выявить и поощрить таланты молодых переводчиков. И ведь есть хорошие переводы! Но ведь надо воспитывать смену, вырастить ее. Ирина Георгиевна, у Вас очень уютно. Когда идешь к человеку домой, понимаешь, что дом − это характер. Это приятно мне, и будет приятно всем, кто прочитает наш дайджест, студентам моим. Это интервью много значит и для меня, и для людей нашей профессии.
- А что Вы сами любите переводить?
- Переводить я люблю только хорошее. Я работаю в разных жанрах, потому что в любом жанре есть замечательные вещи.
- А читать что любите? Что читаете для души?
- Например, последнее, что я прочитала с огромным интересом, это книжка, которая получила премию «Большая книга», «Тетя Мотя» Майи Кучерской. Загляните вот сюда: http://bookfor.ru/lubovnie-romani/1415-tetya-motya.html Великолепная вещь, язык прекрасный. Очень интересно! Почитайте. Читаю теперь другую, совершенно необыкновенно книгу — Аркадий Ипполитов. ОСОБЕННО ЛОМБАРДИЯ. Это специально для тех, кто влюблен в Италию.
- А как вы относитесь к электронным книгам?
- Прекрасно.
- Вы относитесь положительно к прогрессу в этой области? Я знаю людей, которые считают, что читать надо исключительно в бумажных версиях.
- Странная предвзятость. Читать надо так, чтобы было удобно во всех отношениях. Конечно, книга для меня это всегда произведение искусства — и литературного, и полиграфического, а иногда и того и другого вместе, и в таком случае я храню ее за стеклом. Но читать иногда все же удобнее в ридере, есть очень легкие модели, и шрифт в нем можно сделать любого удобного размера. Иногда книги бывают очень тяжелые, их трудно держать в руках. Вот эти два тома (показывает книги — прим. автора) — просто фантастика! Это написала знаменитая герцогиня Д’Абрантес, женщина, которая с детства знала Наполеона, росла вместе с ним, а потом была одной из главных персон при его дворе. Это воспоминания эпохи. Книга напечатана в России, подумать только, в 1837 году! Честь и хвала издателю Захарову, что он переиздал ее сейчас. Но главное в ней — изумительный перевод с французского, сделанный тогда! Очень многому можно поучиться у этого переводчика, который жил и замечательно владел русским языкомпочти двести лет тому назад. У меня в ридере много замечательного. Вот, к примеру, эта книга — Курилов «Один в океане» — о том, как человек почти месяц провел один в океане. Удивительно интересная вещь! Я оторваться не могла, так и читала до утра…
- Скажите, пожалуйста, когда переводите, как начинаете работу? Прочитываете книгу дважды?
- Нет, дважды, конечно, читать ни к чему.
- Знаете, я, когда читаю Теорию перевода, подхожу к разделу «модели перевода»: трансформационная, семантическая. И там делается попытка смоделировать те процессы, что происходят в голове у переводчика.
- Я считаю, это невозможно сделать. Это та практика, которая не есть теория.
- Да, это сложный раздел теории. Предполагается, что мы прочитываем, а потом в голове у нас идет трансформационный анализ. Сначала мы воспринимаем фразу, распределяем ее на единицы перевода. А далее переводится все согласно этим единицам. Мне кажется, что представить это себе невозможно. Ведь в сознании переводчика это происходит совершенно не так.
- Конечно, не так! Многое ведь зависит не от конкретной фразы, а от контекста. Бывает, не замечаешь, что повторила слово, которое было двумя-тремя фразами выше. А такой повтор очень плох, он подсознательно воспринимается читателем как помарка. Но это, я сказала бы, скорее техника перевода, чем сам процесс художественного осмысления оригинала, то есть беспрестанного поиска самого нужного и точного слова, чтобы передать не только смысл, но и характер и, что немаловажно, эмоциональную окраску оригинала. Вот и приходится… плести кружево! Да, я действительно все время плету кружево из слов. Ведь одну и ту же фразу можно передать самыми разными способами и словами. Все зависит от того, каково ее окружение, и что она должна выразить.
- Вы ведь возвращаетесь к тому, что прочитали, держите в голове то, что написали минутой ранее и держите в голове то, что планируете написать. Как можно это смоделировать? Обрушится вся литература. В этом случае все должно будет двигаться по одному сценарию.
- Вы напомнили мне историю одного моего знакомства. Летом приходила ко мне аспирантка (если по-старому) Дарья Воробьева, которая защищала диссертацию на филфаке СПбГУ по моим переводам чудесных сказок Марчелло Арджилли. Она все разложила по полочкам в своей диссертации, очень умно и убедительно. Я только удивлялась, как это ей удалось! Она очень хвалила мой перевод, удивлялась некоторым находкам и все это анализировала. Даша приходила несколько раз, мы обсуждали разные проблемы, которые у нее возникали.
- Так все-таки она задавала Вам этот вопрос, о том, что же происходит в голове переводчика, и почему он останавливается на том или ином варианте?
- Она не смогла найти ответа на этот вопрос и только очень удивлялась, как мне удалось найти какие-то фразы, выражения. А я и не знаю, как! Думаю, это и есть творчество, интуиция.
- Мне кажется, что писателям, многим творческим людям кто-то как будто подсказывает.
- Да, Донцова же прямо признается, что кто-то диктует ее книги. Я не раз слышала это по телевидению от нее самой. Вчера я слушала радиопередачу Михаила Казинника. Это совершенно необыкновенный человек, который умеет рассказывать о музыке. Я вам дам послушать, и вы поймете, какое чудо он совершает (речь шла о музыке гения Чайковского), необъяснимо, как ему это удается. Здесь пойдет речь о Чайковском, и вы поймете, что некоторые вещи действительно даются только свыше (Речь о музыке и тонкой душевной организации Чайковского).
- Рассказывать о музыке — это практически оксюморон.
- Абсолютно! Но у него это получается фантастически. Сейчас, кстати, вышла его книга, вернее, даже две в одном томе и с тремя дисками — записями его телепередач. Она называется ТАЙНЫ ГЕНИЕВ. Посмотрите в Интернете —http://www.litres.ru/mihail-kazinik/tayny-geniev/ и непременно купите. Бесценная книга!
- Меня всегда поражало, что молодые переводчики, которые только-только вышли из университета, заполняя у нас анкету, всегда отмечают, что готовы переводить публицистику и художественную литературу. Это ведь самое трудное, верх мастерства. Этому не научишь.
- Совершенно верно. Этому действительно нельзя научить. Можно что-то подсказать, поправить. Можно указать на ошибку или посоветовать, как сделать фразу лучше и интереснее. Но в целом научить этому, к сожалению, нельзя. Потому что тут нужен талант, дар, как и во всяком другом искусстве, потому что перевод — это искусство, а переводчик — соавтор писателя, создавшего книгу на другом языке.
- Сейчас переводчики специализируются в какой-то определенной области, но было такое время, когда переводили практически все, от самолетов до уголовных процессов.
- Я помню, однажды я сопровождала итальянца, который работал с нашим кожевенным заводом. Речь шла о каких-то станках, которые он поставил. Конечно, я ничего в этом деле не понимала. А вышла из положения так. Сначала просила его разъяснить мне смысл той или иной детали или процесса по-итальянски. И только поняв этот смысл, излагала его по-русски. Конечно, это потребовало немного больше времени, зато все было переведено точно. Думаю, я не первая, кто придумал такой выход из положения.
- Важно быть специалистом в какой-то определенной отрасли.
- Способность оценить свои силы зависит от образования, жизненного опыта. Это творчество. Никакой алгебре оно не поддается. Как творчество можно разъять? Сейчас готовятся к переизданию сказки Родари. Я перечитываю их, прежде чем отдать в печать. И каждый раз нахожу, что поправить. Вот эти сказки («Пестрые сказки»), книжка, которую Вы принесли. При переиздании я ведь многое изменила, исправила. Все зависит от того, как много времени прошло с тех пор, когда был сделан перевод. Если 10-20 лет тому назад, я наверняка найду, что поправить в нем. Даже через месяц обязательно вношу поправки. Удивительно, но это зависит иногда даже от того, в каком формате читаю, и есть ли в тексте переносы слов (терпеть их не могу). Читать приходится по-разному: с монитора компьютера, в ридере, в верстке, то есть фотокопии страницы. Кстати, не было в моей жизни такой верстки, где бы не нашлось какой-нибудь правки. Потому что книжная страница читается совсем по-другому, чем машинописная, рукописная, электронная…
- Ирина Георгиевна, это и страшно: вот вы перевели самую первую книгу, в 1964 году. И вам хочется что-то в ней поправить? Тогда лучше не открывать. Ведь хорошо переведено. Может быть, у меня такой обывательский взгляд на вещи. Критик отметит совсем другие моменты. А я читала Ваши переводы ребенком, и мне они запомнились, и было настолько хорошо написано, что доходило до ума и до сердца. Получается, нет предела совершенству, но ведь уже хорошо.
- Спасибо за добрые слова! Но действительно многое зависит от стиля, от человека. У каждого из нас свой почерк, свой цвет глаз и отпечатки пальцев. И свой литературный стиль. Лет 40-50 тому назад мне довелось купить книжку, тоже Джанни Родари, ее перевел переводчик, не буду называть его имя, который потом уехал в Америку. Так вот его переводы рассказов Джанни Родари я просто не могла читать! Потому что видела перед собой злого человека, с плохим характером. Вот такая толстая книга. В сборнике с «Чиполлино» переведенные им рассказы. Это было страшно! Я даже как-то вся содрогалась, читая их. Недетская лексика выдавала скверный характер переводчика! Она отражала какое-то его особое отношение к жизни — нехорошее, недоброе. А ведь книжка предназначена детям!
- Я рада была с вами познакомиться, вы рассказали столько интересного…
- Кстати сказать, именно благодаря ЭГО Транслейтинг я в середине 90-х годов освоила компьютер, когда он только еще появился. Отвозить три-четыре странички в ЭГО Транслейтинг в Мучной переулок мне показалось просто мучительно. Ведь на сам перевод времени уходило втрое меньше, чем на дорогу. Вот тогда я купила компьютер, факс и начала осваивать это чудо техники, без которого теперь уже немыслима жизнь нигде — ни в космосе, ни в жилконторе.
- Я вам поражаюсь! Вы освоили сами компьютер, ловко обращаетесь с ридером. Это ваш живой ум. Я всегда говорю студентам: чем старше переводчик, тем дороже он стоит. В этой профессии на пенсию не выходят никогда.
- Совершенно правильно. Это мое счастье, что могу работать. Когда мне было 17, и я начала заниматься итальянским, мне в голову не могло прийти, что это станет моей второй профессией, и что буду заниматься этим до глубокой старости. А мне, между прочим, вот-вот исполнится 79 лет. И кто бы мог подумать, что художественный переводстанет делом всей жизни, украсит и обогатит эмоциями мою старость. К сожалению, многие люди после выхода на пенсию не знают, куда себя деть, чем заняться, им живется очень тоскливо и печально.
- Я сейчас попрошу Вас сказать немного банальную фразу. Но поскольку мы хотим зажечь искру энтузиазма, как-то воодушевить молодых переводчиков, пожелайте, пожалуйста, что-то им. Какое-то напутствие, слово для молодого поколения, которое мы хотим зажечь, передать им этот факел.
- Трудная задача! Думаю, воодушевить можно один раз, ну два, на совершение какого-то дела или подвига. А тут, я думаю, надо скорее посоветовать найти себя. Дело в том, что переводческая работа ведь очень разнообразная. Это художественный перевод, технический, последовательный, письменный, технический, синхронный, работа гидом… Все зависит от того, в какой сфере человек найдет себя. Мне довелось работать практически во всех сферах. Вплоть до того, что переводила фильмы в кинотеатре и получала аплодисменты. Одни переводчики терпеть не могут письменный перевод, другим очень легко дается синхронный… Вот в этом смысле нужно найти себя, то есть понять, в чем успешнее всего сможешь работать. Переводчик — это не одна профессия, а несколько очень разных профессий. И выбирать нужно ту, к которой лежит душа и есть способности. Главное — не ошибиться.